Cтенин Юрий Геннадьевич (17.09.1946 – 04.11.2011).
Период работы в ИНХе: 1969 -2011. Специалист в области термохимии неорганических соединений. Кандидат химических наук (1982). Заместитель директора по научной работе (1993 -2005). Заведующий лабораторией термодинамики неорганических материалов с 2006 по 2011 гг.

Юрий Геннадьевич пришел в институт совсем молодым и прошел здесь путь от лаборанта до заведующего крупной лабораторией.

Его научные работы по большей части своей были посвящены калориметрии неорганических веществ и систем. Эта область физической химии требует особой тщательности в подготовке и проведении эксперимента, что и демонстрировал Ю. Г. Стенин в своих работах. 

Лаб. Стенина Ю.Г.

Многие годы (1993–2005 гг.) он совмещал занятия наукой с большой научно-организационной работой в должности заместителя директора по научной работе. Трудно переоценить его роль в создании в институте экспортно-ориентированного производства кристаллов германата висмута в трудные для науки годы, когда во всей полноте проявились блестящие организаторские способности Юрия Геннадьевича.

Дело было не просто новым, оно было необычным для академического института, но во многом благодаря четкой организационной работе Ю.Г. Стенина Институт блестяще решил эту задачу, став известным в мире производителем кристаллов германата висмута.

Приведенные выше слова из небольшого  некролога  Ю.Г.  Стенина  его друзья и коллеги опубликовали в газете «Наука в Сибири», а в ноябре 2021 года прошло уже 10 лет со дня его преждевременного ухода из жизни.  Приходится констатировать: «Как быстро летит время …».  

Ниже приведены два фрагмента из публикации  ведущего специалиста ИНХ, к.х.н.  Яна Владимировича Васильева   «ДОРОГА  К  РЫНКУ»,  в которой рассказывается  о непростом периоде в Истории института (1990-е гг.), когда Академический институт, возглавляемый академиком Ф.А. Кузнецовым, стремился   создать производство такой наукоемкой продукции, как кристаллы  германата висмута,  и выйти на мировой рынок. В группе специалистов, решающих данную проблему, неоднократно упоминается  и  к.х.н. Юрий Геннадьевич Стенин (см. ниже).

«Одним из шагов перестройки была демонополизация внешней торговли, и академик Ф.А. Кузнецов, ориентируясь на перспективу, уже в конце 1989 года выдвинул на должность заместителя директора к.х.н. А.В. Мищенко с поручением организовать в ИНХе Отдел внешнеэкономических связей (ОВС). Другим важным решением было назначение с.н.с., к.х.н. Юрия Геннадьевича Стенина на должность заместителя директора, отвечающего за связь с промышленностью и финансовую систему института. До этого Ю.Г. Стенин не занимал административных должностей; он проявил себя конструктивными предложениями в новоиспеченном «перестроечном» органе – «Совете трудового коллектива ИНХ». Время показало, что это был исключительно верный выбор. Ю.Г. Стенин сумел воспринять новую реальность, разработал систему внутреннего хозрасчета, быстро вырос, как экономист и финансист и как руководитель, в котором умение никогда не повышать голоса сочеталось со способностью принимать смелые решения и твердо и последовательно проводить их в жизнь…..

В 1996 году, благодаря настойчивости заместителя директора института Ю.Г. Стенина, руководство ИНХ после длительного периода колебаний, наконец, приняло решения, необходимые для организации производства кристаллов в институте, и, в частности, выделило для ростового и оптического участков помещение обезлюдивших к тому времени мехмастерских.

Это было время пресловутых ГКО, когда вкладывать средства в развитие производства означало действовать против рыночных стимулов. Выход из положения был снова найден Ю.Г. Стениным, по инициативе которого от Российского Фонда технологического развития (РФТР) удалось получить финансирование на возвратной основе по проекту «ГРАНЬ-4» на НИОКР «Совершенствование технологии выращивания большеразмерных кристаллов германата висмута и создание на этой основе экспортно-ориентированного опытного производства сцинтилляционных элементов». Фактически это был беспроцентный кредит.

В ходе успешного выполнения этого проекта в 1997-1998 гг. были продолжены исследования, направленные на совершенствование технологии роста кристаллов, разработано и изготовлено новое высокопроизводительное ростовое оборудование и организовано производство, включающее выращивание сцинтилляционных кристаллов, их оптико-механическую обработку, и, что не менее важно, - рециклирование германний-содержащих отходов.

Численность подразделения начала расти уже после первых зарубежных контрактов, сначала за счет перехода сотрудников внутри ИНХ, а в ходе выполнения проекта РФТР в подразделение пришли инженеры-технологи и высокообразованные рабочие-оптики из закрывающихся предприятий ВПК.

Позднее по инициативе Ю.Г. Стенина усилиями А.А. Павлюка и И.М. Иванова к экспортным продуктам добавился сцинтилляционный кристалл вольфрамата кадмия CdWO₄ (CWO).»

В настоящее время Лаборатория роста кристаллов ИНХ СО РАН, возглавляемая к.х.н. Владимиром Николаевичем Шлегелем, коллектив которой насчитывает около 50 сотрудников, успешно продолжает начатое дело.

Материал подготовил В. Варнек.   30.11.2021. 

Подберезский Валерий Николаевич (17.09.1930 – 24.06.2019).
Период работы в ИНХе: 1980-е - начало 2000-х. Заместитель директора ИНХ по общим вопросам.

Воспоминания о Подберезском В.Н.: Владимир и Мария Бакакины, В. Баковец, Денис Ч.

О  Валерии Николаевиче Подберезском

Владимир и Мария Бакакины, октябрь 2021 г.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь — как раз умрем.                                                                                  

А. Пушкин

24-го июня 2019 г., не дожив трех месяцев до 80-летнего юбилея, ушел от нас Валерий Николаевич Подберезский. Это   одно из тех имен, которые можно отнести к  л е г е н д а м  Института неорганической химии СО РАН. Он приехал в новосибирский Академгородок в 1961 году после окончания Горьковского политехнического института, начинал рабочий путь инженером на заводе им. Чкалова.

В нашем институте сразу же был признан своим (как член семьи) – по линии спорта и художественной самодеятельности. А затем стал штатным сотрудником ИНХ. В тяжелые восьмидесятые-нулевые работал в трудной должности заместителя директора по общим вопросам. У подчиненных он заслужил уважение благодаря своему душевно-человеческому отношению.

А все инховцы–инхоянки любили Валерия Подберезского как артиста-вокалиста и разностороннего спортсмена-физкультурника. В благодарной памяти десятки самодеятельных концертов в переполненном актовом зале с его непременным участием. Он много лет с энтузиазмом отстаивал честь коллектива в составе футбольной-волейбольной-баскетбольной команд, был  умелым организатором горного туризма.

Как одна из основных характеристик В.Н. – он песенная душа, энциклопедист народных, советских, бардовских песен.  А еще он - Почетный донор России, и это штучная заслуга (большинству-то слабό!).

Валерий Николаевич относился к той категории людей, которая существовала недавно, (да и сейчас встречается реликтово) – категории «советский человек». Это подразумевает: «раньше думай о Родине, а потом о себе». Именно так и жил В.Н. Подберезский: надежный, доброжелательный, бескорыстный человек. Он был верным патриотом России, не менял убеждений, до последних дней оставался активным членом КПРФ. Вот строчки из юбилейного поздравления  от партийной ячейки КПРФ:    Не карьерист. И не фанатик.

Творишь добро. Зовёшь к мечте.

Ты и в политике – романтик!

Жаль, рядом ошивались те,

Кто подло в партию вступали

(Как в полицаи шли в войну),

Кто, метя в коммунизм, попали

В Россию, в отчую страну…

Люб “господам” режим подлецкий

И тем, кто совестью нечист.

       А ты – советский, ты – советский.
       И – православный коммунист!

       Историю свою не хаешь, –

       Лишь новых либерастов ложь.

       И убежденья не меняешь.

       И гимны прежние поёшь. 

И еще нехитрые песенные строчки из дружеского поздравления к юбилею Валерия, проходившего в только что открывшемся кафетерии «Клён»:

В новый « К л ё н » , в новый « К л ё н »

Старый  к л а н  друзей пришёл,

Чтоб Валерия поздравить с юбилеем.

Отчего, отчего нам светло и хорошо?

Оттого, что с ним душою молодеем.

Увы, два года наши души сиротливо стареют – без друга, без радости, без песен.

Есть категория людей... 

В. Баковец, октябрь 2021 г.

Есть категория людей,   встречая которых первый раз, обращаешься к ним, как к знакомому с детства товарищу.

Валерий Николаевич Подберезский   как раз из этой категории людей. Познакомились мы с ним в 1964 году в ИНХе, а вернее на спортплощадке с сотрудниками ИНХа, на тренировке по футболу. И с первого дня знакомства мы уже стали не просто товарищами по жизни, а друзьями. Тем более, что и его  супруга Нина Васильевна - постоянная спутница и болельщица спорта, в ряду Инги Григорьевны Васильевой, Тамары Ивановны Королевой и др., включилась в наши разговоры, будто  расстались вчера вечером.  

Далее буду называть друга - Валерой, и первое, что меня в нем ОЧЕНЬ поразило, так это не умение выражать свои чувства, при жёстком контакте с соперником по игре, крепкими, не литературными словами. Извините, но эти слова почти всегда привязаны к спорту, особенно в мужских коллективах. Мало того, он ещё при каждом таком случае делал замечание оратору, что, мол-де, так выражаться нельзя. Он таким и остался до конца. Правда, уже понял, что замечания такого рода порой не уместны, особенно после одной игры в футбол с солдатами стройбата Советского района, где он получил серьёзную травму от «костолома».

Примечательно то, что Валера был разносторонним человеком, что и располагало к нему людей, порой разных интересов: спорт - полная отдача сил, музицирование на гитаре – хоть до утра, прекрасное народное пение – особенно украинские напевные мелодии, любовь к природе – постоянные летние походы по матушке России. В походах он был непререкаемым Руководителем, но без лишней надоедливости и диктаторства – все в рамках достижения максимальной безопасности. В этом мне пришлось убедиться самому в одном их походов - по Карпатам.

Я думаю, не всякий человек из чувства привязанности к коллективу сотрудников ИНХа смог бы изменить своей, в общем-то, любимой преподавательской деятельности и перейти на работу в ИНХ заместителем директора, в части технического обеспечения работы института. Работы, на которой при любом мало-мальском инциденте, этот зам. директора оказывался, в лучшем случае, «редиской». Мы должны быть благодарны Валере за бесперебойную работу Базы отдыха ИНХа, попасть в которую считалось большой удачей для гостей и приглашённых.

Вот такой хороший человек был Валерий Николаевич, и согласитесь со мной, он оставил благоприятный след в любой сфере общественной жизни Института на долгие, долгие годы.     

Дядька. Валерий Николаевич Подберезский.

Год как его нет. С его именем связано много воспоминаний. Именно к нему «под надзор» я был отпущен на учебу в летнюю школу ФМШ... Да так и остался тут. Мы с ним собирали рыжики в Караканском бору на базе ИНХа, пели песни под гитару, играли в баскетбол в одной команде за тот же ИНХ, где он был и Замдиректором и солистом местного ансамбля, без которого не обходилось ни одного институтского праздника. С его руки Георгий Парамонов сделал руку Лаврентьева, ту, которая на памятнике держит книгу. По его лоции и с его ледорубом я ходил в походы на сплав с верховья Катуни через Кучерла и Кони-Айры. Каждое 9 мая я слушал, как он вместе с хором поёт военные песни на ступенях Академии... С ним мы разбирали письма наших польских родственников и смотрели слайды из многочисленных его походов... Покойся с миром, дядя Лера. Спасибо, что ты был, дядя Валера, в моей жизни.

 Заметка в интернете  (#drpechkovsky)  Денис Ч., учащийся ФМШ.  13.09.2019.

Тульский Альберт Сергеевич (03.01.1936 – 01.08.1961).
Период работы в ИНХе: февраль 1959 – 1961.

60 ЛЕТ НАЗАД ТРАГИЧЕСКИ ПОГИБ АЛИК ТУЛЬСКИЙ. ЛЮДИ ПОМНЯТ

Многие жители Советского района Новосибирска знают, что в Академгородке есть лыжная база имени Алика Тульского. Но вряд ли всем известно, кто такой Тульский и почему его уменьшительным именем названа спортивная база.

1 августа 2021 года исполнилось 60 лет со дня его гибели. Возле здания администрации Советского района в этот день собралась небольшая группа людей, в основном преклонного возраста, из тех, кто знал Альберта Сергеевича Тульского, учился с ним в Московском университете, работал в Институте неорганической химии, занимался в молодости лыжным спортом. Эти люди поехали в Нижнюю Ельцовку на кладбище. Там, в еловом лесу, в стороне от других захоронений, одинокая высокая оградка, плита чёрного мрамора с портретом молодого человека. На ней надпись «Алик Тульский» и даты жизни: 3.01.1936–1.08.1961.

Постаревшие друзья вечно молодого первого чемпиона по лыжному спорту Академгородка сделали всё, что делается в таких случаях: прибрали могилу, положили цветы, кто умел – помолился, кто хотел – зажёг с молитвой свечу. Говорили о нём, вспоминали, читали стихи. Двое из присутствующих, Валерий Эдуардович Папе и Руфина Константиновна Журавлёва, знали Алика по Комплексной самодеятельной экспедиции по изучению Тунгусского метеорита. В 1961 году по дороге в эту экспедицию Алик и погиб, разбившись на Красноярских столбах...

У присутствовавших в поминальном сборе Алик Тульский остался в памяти как весёлый, светлый, талантливый человек. Он, вероятно, много бы сделал для друзей, для близких, для науки…

С 1963 года в Академгородке проводятся лыжные гонки на приз Алика Тульского. 

Воспоминания об Алике Тульском, написанные Руфиной Константиновной Журавлёвой, «Навигатор» опубликовал  в выпуске №30 от 6 августа 2021 года.

МОЙ АЛИК

Кузнецова Зоя

      Для первого, довольно многочисленного «десанта» выпускников МГУ, прибывших по распределению в Новосибирский Академгородок, не так давно прошли юбилейные даты со дня поступления и  окончания химфака МГУ. В 1953 году был первый набор  в новое здание Университета на Ленинских горах; в этом наборе были дети военных лет, не избалованные ни благами, ни развлечениями, с одним страстным желанием – учиться. Алик Тульский был в нашей группе, в ней почти все были иногородние, жили в общежитии. Не помню, чтобы Алик посещал танцы и прочие неизбежные посиделки студентов с целью «погудеть», хотя он любил и умел хорошо петь. Естественники, как известно, очень загружены учебой, свободного времени, если относиться к делу серьезно, практически не получалось. Алик как раз был из числа серьезных, погруженных в себя ребят. У меня есть его тетрадь с записями лекций по радиохимии; такие аккуратные, детальные записи, рисунки; учебником можно не пользоваться.

      Он был и с юмором.  Лекции по неорганической химии нам читал академик Спицын Виктор Иванович, очень почитаемая на факультете и вообще в химической науке личность. Он совершенно не выносил, когда на лекции где-то начинали шуметь, а значит не делом заниматься. Большая химическая аудитория – очень большая, наш курс был около 300 человек, увидеть нарушителя и сделать конкретное замечание трудно; Виктор Иванович просто обижался и уходил в преподавательскую, ассистент и кто-нибудь из студенческой общественности шли к нему, уговаривали, он потом возвращался и продолжал читать. Алик как-то при этом изрек – «Витя Спицын вырабатывает характер» (по аналогии с героем из одной детской истории) и мы потом это все время приговаривали.

      В свободное время  Алик в университете занимался спортом, лыжами. Это и позволило ему впоследствии стать превым чемпионом Академгородка  по лыжам.

      В Академгородке мы с ним узнали друг друга ближе:он подружился с моим мужем еще в университете, когда они попали в специальную группу радиохимиков; вместе затем они приехали и в Новосибирск в феврале 1959 года. Здесь Алик тоже почти не участвовал в бесконечных товарищеских сборах; работал, занимался лыжами, а отпуск стал проводить в экспедиции  по исследованию загадки Тунгусского метеорита, жил этим молча, ни с кем особенно не обсуждая эту тему. Последний его отъезд в экспедицию в 1961 году запомнился мне навсегда. Мы попрощались с ним в лаборатории, но по прошествии какого-то времени я совершенно неожиданно поймала себя на мысли - во что бы то ни стало я должна его увидеть еще раз. Все бросила, побежала, но уже не застала его. А через два дня мы получили телеграмму, что он погиб. В Красноярске  у группы была остановка, они сделали восхождение на Столбы и на обратном пути Алик, шедший замыкающим, сорвался. Как это произошло, что случилось, не видел никто; причина, скорее всего, была в безответственности организаторов восхождения.

      Это была первая утрата, совершенно ошеломляющая. В Городке еще не было кладбища, мы похоронили его в Ельцовке. Я шла впереди траурной процессии с портретом Алика; слезы и печаль, это понятно. Но меня все время не оставляла мысль, что с ним ушла одна из немногих  надежных точек опоры в моей жизни. Мы никогда не говорили с ним о жизни; у него было редкое чувство дистанции, так необходимое в человеческих отношениях. Он, как и я , любил больше быть наедине с собой, что, как известно, является наиважнейшим состоянием  в формировании личности и в личностной жизни вообще. Если было надо, он просто брался за дело и делал его спокойно и уверенно. Так было со «строительством» мебели в доме. Мы все приехали, конечно же, «безлошадные», и купить ведь ничего было нельзя. Вокруг шло строительство, везде был разбросан некондиционный строительный материал, мужчины его собирали и приносили домой,  в общежитие. У нас это делала я. И вот когда Алик увидел, что доски в доме стоят без движения, он однажды пришел с инструментами и сказал –«Все, начинаем строить». В дачном домике до сих пор стоит добротный  топчан-кровать, а стол и два табурета в свое время были отправлены в Харьков; всякий раз, как заходила об этом речь, в адрес «строителя» были слышны только похвалы. Так было и с фотографиями: когда он успевал сделать снимок, где делал фотографии, не знаю; он их просто однажды приносил и дарил, а я разводила руками, как это ему удалось сделать. Я до сих пор поражаюсь одной фотографии, какой он меня увидел; тогда я была, в основном, другой. При этом я просто уверена, что не позировала ему, он этого никогда не просил, снимки делал незаметно; скорее всего, просто окликнул. Помнится, мы тогда группой пошли  погулять по осеннему лесу; каждый занимался своим: кто-то искал грибы, кто-то просто разговаривал, я собирала веточки брусники в качестве последнего букета. И вот он сумел увидеть этот кадр, кадр, который так отражает мою внутреннюю суть. Я очень дорожу этой фотографией.  А его фотографии у меня не было, только в выпускном университетском альбоме.

      Такого человека, как Алик Тульский, в моем окружении больше уже не было никогда.

      В память о нём  лыжная база в Академгородке названа его именем  и проводятся традиционные лыжные гонки на приз Алика Тульского. Я уверена, что он был бы против такого громкого звучания своего имени; он был совершенно другим. Да и молод был еще, не успел сделать что-то существенное в науке и в жизни вообще. Но тем не менее увековечивание его памяти, ставшее таким понятным порывом и потребностью души его друзей и товарищей, это правильно. Судьба слишком несправедлива была к нему, да. Но главное в этом увековечивании другое – это дань глубине, цельности и целеустремленности личности, хотя и в самом начале ее пути.  Алик был именно таким.

С благодарной памятью
Зоя Кузнецова
(МГУ – ИНХ СО РАН)

Федоров Иван Игнатьевич (27.05.1925 – 02.01.1986).
Период работы в ИНХе: 1963 – 1986.
Фронтовик. Механик, в дальнейшем – токарь в лаб. высокотемпературных  методов очистки (зав. л. В.К. Вальцев).
Награды: два Ордена «Красной Звезды», медаль «За боевые заслуги».

      Иван Игнатьевич пришел в институт в 1963 году на должность механика. А до этого были педагогический техникум, фронт с августа 1941 года, ранения и контузии, служба на Дальнем Востоке и Крайнем Севере, строительство Новосибирской ГЭС, работа на земснаряде и других гидросооружениях. Даже готовился поехать на строительство Асуанской плотины в Египет, да что-то там не заладилось…

      В институтских мастерских Федоров отличался смекалкой, упорством и безотказностью в работе. Вскоре его пригласил Вальцев Виктор Кузьмич в свою лабораторию высокотемпературных методов очистки РЗЭ. Далее менялись название лаборатории и ее руководители, но в этом коллективе неизменным умельцем и созидателем «железа» оставался Игнатьич. Любое дело, за которое он брался, от параболических зеркал к термическим установкам до набоек для дамских каблучков, вершил он с азартом и верой в успех. Человек он был любознательный и компанейский, потому друзья-приятели со всего института приходили к нему со своими проблемами и заморочками. Конечно, надо было для успеха предприятия «зацепить» всегда занятого Игнатьича: подковырнуть его, рассказать подходящую к случаю байку или вспомнить по теме озорную частушку. Интересным он был собеседником, уважал «хорошее обхождение». А кому нужны чванливые индюки или скучные зануды…

В. Герасимов

ОН КАЖДЫЙ РАЗ ВОЗВРАЩАЛСЯ В СТРОЙ

      Иван Игнатьевич Федоров на фронте с 22 июля 1941 года. В сентябре 1941 года был ранен и после госпиталя направлен в Новгородско-Волынское пехотное училище. Однако училище закончить ему не удалось. В июне 1942 года курсанты училища были направлены под Сталинград. Гвардии старший сержант Федоров был назначен командиром пулеметного отделения. В сентябре 1942 года по подступах  к Сталинграду шли ожесточенные бои. В одном из таких боев, 12 сентября, отбивая непрерывные атаки противника, погибли все бойцы отделения, сам Федоров в тяжелом состоянии был доставлен в госпиталь. Уже в госпитале он узнал, что в этом бою им были уничтожены лично 68 фашистов и он награжден орденом "Красной Звезды".

      После госпиталя Федоров был направлен на фронт (Северо-Западный фронт, 63-й гвардейский стрелковый полк).

      В   начале сентября 1943 года группе в составе 4-х человек было поручено уничтожить 3 дота для обеспечения наступления наших войск, Группе удалось взорвать 2 огневые точки, при этом 3 из четырех бойцов погибли. Старший сержант Федоров был ранен осколком вражеской гранаты в ногу за 100-150 м от последнего дота. Враг открыл непрерывный огонь. Федоров принял решение выждать время, чтобы наверняка уничтожить дот.  Он затаился, и только на рассвете, когда враги считали, что они вне опасности, дополз до укрепления и через трубу бросил гранату. Сильный взрыв отбросил его от дота. Задание было выполнено, Только через 10 дней  Федоров оказался в госпитале.

      Позже 1 октября 1943 года начальник отдела кадров  Северо-Западного фронта, полковник Фомин вручил ему второй орден "Красной Звезды" – за образцовое выполнение боевых заданий командования.

      После госпиталя – вновь вернулся в 63-1 полк.

      А в апреле 1944 года при взятии Пскова он вновь был ранен. Снова направлен уже на Дальний Восток, в Манчжурию. Только в сентябре 1951 года его нашла медаль "За боевые заслуги", которой он был награжден за уничтожение 6 смертников.

      Всего Федоров И.И. за время войны был ранен четыре раза, но каждый раз возвращался в строй.

      Он был даже чуть моложе того поколения, которое все осталось на полях Отечественной войны. Эта война в августе 41 года накатилась на Новгородскую землю, где шестнадцатилетний деревенский паренек готовился стать учителем.

      Объявили эвакуацию и Иван отправился в Бологое разыскать и забрать четырнадцатилетнего брата, Сережу. Но там при бомбожке ему повредило кисть руки и он еще не найдя брата, оказался в госпитале. А когда вернулся в деревню, родители уже эвакуировались, но зато отыскался брат. Вместе они опять ушли в Бологое и прибились там к "своему" госпиталю.

      Так началась их фронтовая жизнь, вначале – при госпитале, а после зачисления в часть – не передовой. Это были дороги и хляби Северо-Западного фронта… И одна из его отметин – шрам, перетягивающий лицо Игнатьича через нос и правую щеку до самого уха.

      В атаке, когда наши бойцы ворвались в расположение фашистов, почти рядом с Иваном выскочил из блиндажа немецкий офицер и наметом, по сугробам, стал уходить к своим. И чтоб не бегал он больше по этому Северо-Западному фронту приладил Иван к щеке свою трехлинейку. Метил в ноги, чтоб взять живым. Но тот выстрелил навскидку из пистолета в стоявщего на блиндаже солдата. Хорошо стрелял офицер, чуть не попал прямо в ствол винтовки. Но не Ванина пуля это была, хотя и разнесла пополам еще не звавшее бритвы его лицо. А еще спас его мороз да снег, в который уткнулся он своим располовиненным лицом, а после, прижимая красную ледышку, пришел в медсанбат.
- Это было первое ранение из твоих четырех? – спрашиваю я.
-Ну, вот! Кабы за все дырки давали справку, мне этих бумаг хватило б на целый костюм.  Документ о ранении полагался после лечения в госпитале. А я, как легкораненый, остался в медсанбате и вскоре вернулся опять в своим.

      Говор у Игнатьича ровный, глуховатый, но с четкими гласными, которые звучат у него чисто, чуть выпукло и певуче. Он помолчал.

- А моя "фотокарточка" была бы эстетичнее, да вот ушивали ее два раза подряд…
- Это как же так? – спрашиваю я?
- Пришили мне нос к переносице, щеку заштопали, чтоб не щерился этим местом, залили все йодом да эфиром. Всю голову забинтовали как кочан, только левый глаз оставили да отверстие для рта. Пошел  я от них, дышать нечем, вижу только что белый свет и качает меня без ветра. Тут мужики, такие же свежеобработанные, подхватили меня: "Давай к нам, сынок, посиди". Спросил табаку, а у самого руки висят – спичку не удержу. Свернули самокрутку, вставили  в дырочку в бинтах и огонь подают. Тут мой эфир на морде и полыхнул. Вся голова взялась факелом. Уж как я сбросил повязку сам не пойму. Догорала она на полу, а у меня нос опять на губе болтается и сквозь щеку зубы тренькают. Кровища, после пули столь не было.

      Опять на стол положили, а я в этот раз всех хирургов заодно со святыми и божьей материю перечестил. Тут уж мне наркоз сделали и как зашивали не помню.

      А того офицера там же достали наши  ребята и пистолет его, "Вальтер", держал я потом в своих руках. Старшина сберег: "Вот, гляди какая игрушка тебя хлеснула, сынок. Не чаяли мы тебя увидеть". Они ж меня берегли. Я, и правда пацан еще был. Росту во мне чуть за полтора метра и весу с ботинками и обмотками едва на пятьдесят килограмм хватало.

      На лобастой голове Игнатьича несколько продолговатых шрамов. Они выделяются цветом истонченной кожи по окраинам благообразной проплешины, которую Игнатьич называл иногда тонзурой.

- А это ранение или опять просто дырки? – интересуюсь я.
- На лбу осколок шапку пробил, зимой было. Санитары нашли меня, осколок выдернули, забинтовали.  Поставили на ноги и дорогу показали в медсанбат. А я и не пошел туда,  дня два голова кружилась. А вот другой раз, когда со спины меня осыпало, попал я в госпиталь. На затылке осколок вырезали, достали, а в легких так и сидит по сию пору. Там дали мне справку, это уже ранение. Беспокоит бывает. И от шапки голова болит, но, я думаю, это от контузии…

      Такие беседы с Игнатьичем возникали исподволь, когда при встречах бывало достаточно времени.  Тогда с щедрой решительностью отметали мы суетные сиюминутные заботы и надо было только помолчать минутку, прислушаться к молчанию друга. А после ввернуть какую-нибудь сказочку или частушку. Сам он увлекался игрой слова и мысли,  любил блестящие строки Пушкина и Грибоедова, Никитина и Есенина, знал слова многих песен и романсов, песни Беранже. Эти упражнения памяти не были абстракцией, а всегда высвечивали из пережитого какие-то эпизоды, которые для других, возможно, бывали непримечательны или представали горькой и трагичной стороной.

      По какому-то случаю он вспоминал:

- На юбилейный День Победы для участников войны стол накрыли в кабинете. Собрались мы. Директор поздравил всех, тост поднял. Выпили вместе с ним, сидим переговариваемся, в закусках колупаемся вилками. Сосед мой, он еще недолго в мастерской работал, спрашивает тихонько : "Это кто такой речь-то говорил?"  Отвечаю ему тоже тихо: "Директор это наш". Он и  вилку остановил, смотрит – не верит. А потом через стол – к Николаеву: "Так ты что, правда, директор тут?" Ну, все мужики уж смотрят на них: чего они выясняют. Николаев рюмочку потрогал: "Директор я, а что у Вас?" Сосед мой вилкой  замахал: "Да нет… Ну, надо же… Я почти год тут работаю, а директора не знаю… Первый раз вижу… Ну, ты скажи, а…" Тут отвлекли его, коньяк разлили по стаканам, кто-то снова тост говорил. Сосед мой подвыпил и еще несколько раз вскидывался:  "Ну надо же так… Каждый день тут хожу… А директора первый раз…"

      Николаев смущенно посидел еще немного и тихо ушел. Тут разговоры, бахвальство пошло, а токарь этот долго еще удивлялся, про свою войну и не вспоминал.

      Взгляд Игнатьича лукавый. Он-то знал дистанцию, доводилось ему закуривать и у генералов, так это было на отдыхе и тоже редко, а на передовой лучшими соседями бывали второй номер его пулеметного расчета да пехота – царица полей войны.

      Он не был любителем парадности, праздности и обсуждений великих государственных проблем походя, на явно безответственном и дилетантском уровне. Крепкие напитки не отрицал, но был к ним абсолютно равнодушен. Для разговора и размягчения души достаточно бывало и сигареты или, в лучшем случае, чая в колбе, в термосе или котелке. А чай он заваривал мастерски, как делал всё, к чему прикладывал руки.

В. Герасимов