Крюков Петр Алексеевич (07.11.1906 -1991).
Период работы в ИНХе: 
Доктор химических наук, профессор. Зав лабораторией высоких давлений.
Награды: Медаль «За доблестный труд».

ВОСПОМИНАНИЯ

В годы войны работал в Почвенном институте, который тесно сотрудничал с НИХИ Красной Армии. Работали над хим. защитой, хоть у нас и была договоренность с Гитлером о неиспользовании химического оружия, но работы, конечно, велись. Работали над дегазаторами, раньше их делали на органических растворителях, мы пытались сделать порошкообразные. Все это было очень сложно, Москва была под ударом, бомбили, сбрасывали зажигалки. Я тогда был начальником пожарной охраны, дежурили на крышах. Один интересный эпизод: около стены нашего института лежала куча досок, и одна бомба закатилась под них. Если бы доски загорелись – был бы большой пожар. Я доски как-то раскидал, а она там шипит, крутится. Бороться с ними было несложно – возьмешь ее щипцами – и в ведро с водой, или песком засыпешь. Вокруг было много ребятишек и они закончили дело. Еще интересно, когда Москву только начали бомбить, наши зенитки стояли в Кремле. Наш институт находился от Кремля совсем недалеко. Зенитки как ухнут оттуда, вот это было страшно. Потом зенитки перераспределили на окраины.

Я готовился перейти работать в НИХИ Красной Армии, уже все было согласовано. Когда я подошел к институту, то увидел, что все оборудование грузят на машины. Эвакуация. Я, конечно, никого не нашел и вернулся в свой институт. Нас тоже эвакуировали, отправили в Ташкент. Оказалось, что НИХИ Красной Армии тоже в Ташкенте. Там мы проработали одну зиму и вернулись в Москву. Вернулся я в НИХИ Военно-морского Флота. Работали над дегазацией кораблей. В Институте оказался мой первый учитель химии, который учил еще в школе: Алексеевский Н.В. Работы ездил испытывать в Баку, там был полигон.

Работал в Комсомольске-на-Амуре. Туда было вывезено много заводов, много было построено. И вот среди них был аккумуляторный завод, который изготавливал аккумуляторы для подводных лодок. Работало там много ленинградцев и много заключенных. Поэтому завод был обнесен оградой с колючей проволокой и везде стояли часовые. Довольно-таки хмуро все было. Проблема заключалась в получении чистой воды для аккумуляторов. Дистиллировананя вода в то время – это было трудно очень. Они решили использовать обычную воду из артезианских колодцев. Но она содержала соли марганца и при использовании этой воды электролит становился красным. Задача – очистить воду. Надо сказать, что многое из того, чем химики сейчас пользуются, тогда было еще не изучено, или совсем не известно. Проблемы адсорбции стали впервые изучаться именно химиками-почвоведами. И вот меня отправили в Комсомольск-на-Амуре. Ехать через всю страну, общий вагон. А в этом поезде был международный вагон, в котором на восточный фронт ехали генералы по обмену опытом. Я договорился с проводником и он меня там устроил. Как я мог решить задачу? Вокруг было много бурого угля, он ни на что не годился. И вот из этого бросового угля я попробовал сделать фильтры. Пошло, стали применять, но прежде я, конечно, все проверил экспериментально.

Имею медаль «За доблестный труд» и т.д.

П.А. Крюков

МОЙ УЧИТЕЛЬ (Воспоминания С.А. Зарубиной, ноябрь 1988г.)

После окончания университета в 1971 году я получила направление в ИНХ в лабораторию высоких давлений и температур. С тех пор моим научным руководителем и учителем является Петр Алексеевич Крюков. За годы совместного сотрудничества он дал мне много навыков и знаний в области изучения растворов электролитов в экстремальных условиях.

В этом году 7 ноября Петру Алексеевичу исполнилось 82 года. Казалось бы – солидный возраст, но меня всегда удивляет его работоспособность, отличная память, его самоотверженность и преданность своему делу. Сейчас он работает ведущим научным сотрудником – консультантом и руководит группой электрохимии растворов. Основным направлением работ группы является метрологическое обеспечение измерений физико-химических параметров природных вод с помощью потенциометрического зонда в условиях in situ.

Научные интересы Петра Алексеевича весьма широки, в мире науки он хорошо известен не только как физико-химик, но и как геохимик. Его монография «Горные, почвенные и иловые растворы» является и сейчас у многих ученых, занимающихся поровыми растворами, настольной книгой. Оказывается, его считают учителем в этой области и в Томском политехническом институте, и в иркутском Институте земной коры, и в Минске, и т.д., приезжают, консультируются. В настоящее время по просьбе Американского Геофизического Общества, предполагающего издать совместный труд, сотрудники ТПИ под руководством Петра Алексеевича пишут обзор по отечественным работам, касающимся исследований поровых растворов. А уж если Петр Алексеевич консультирует по поводу своего любимого детища – зонда для глубоководных исследований, он буквально преображается, весь загорается, молодеет на глазах, говорит живо, заинтересованно. Он не удовлетворяется достигнутым, постоянно старается улучшить и усовершенствовать зонд, используя последние достижения в электронике.

Принято считать, что автографы просят в основном у людей искусства, но, оказывается, и у признанных ученых их тоже просят. Принято было видеть, каким вниманием пользовался Петр Алексеевич на последнем заседании Ученого Совета ИгиГ, где к нему подходили с просьбой поставить автограф на его книге, предлагали войти в состав Ученого Совета по защите докторской диссертации по родственной специальности.

Несмотря на свой преклонный возраст, Петр Алексеевич еще много работает, много делает своими руками, монтирует зонд, электроды, которым предстоит работать на больших глубинах; внимательно следит за научной информацией. Работая сейчас консультантом, он мог бы находиться в Институте 4 часа в день, но его рабочий день зачастую длится и до 7, и до 8 часов вечера.

Петра Алексеевича отличает удивительная щепетильность и принципиальность при оформлении научных трудов. Не помню случая за время совместной работы, чтобы он «подмахнул» хотя бы одну статью какому-нибудь из своих сотрудников, не вникнув в и не приняв в ней участие. Петр Алексеевич терпеть не может подлости, в чем его самого упрекнуть, думаю, сложно.

Несмотря на свой архисложный характер, из-за которого ему и самому приходится много страдать, он достаточно отходчив, и назревающие и прорывающиеся наружу конфликтные ситуации сам старается сглаживать.

Хочется отметить, что Петр Алексеевич, очевидно, благодаря большому жизненному опыту, обширному кругу знакомых среди видных отечественных и зарубежных ученых, своим путешествиям и, безусловно, отличной памяти, является очень интересным рассказчиком.

Уходящий год в работе Петра Алексеевича был достаточно плодотворным: вышла статья, получено положительное решение по авторской заявке, одна заявка находится на рассмотрении во ВНИИГПЭ, другая подготовлена к подаче, отправлена в печать статья.

Я думаю, пройти школу Петра Алексеевича Крюкова, давшую 20 кандидатов химических наук, является весьма полезным делом.

В преддверии 30-летнего юбилея Института, в котором Петр Алексеевич проработал долгие годы, хочется пожелать ему здоровья и творческих успехов.

Петр Алексеевич
За рамками юбилейного жанра (воспоминания Э. Линова)

Порой я ловил себя на том, что испытываю к нему нечто от сыновьих чувств. Это меня крайне беспокоило, шефа надо держать на расстоянии. Зато теперь я чувствую полное право использовать при воспоминаниях всю полноту иронии... Впервые мы встретились в марте далекого 1965 года, когда я как соискатель звания мнс робко вошел к нему, д.х.н., заведующему лабораторией высоких давлений, в кабинет, заставленный книгами, химической посудой и автоклавами разных калибров.

Петр Алексеевич показался мне необыкновенно приветливым, вежливым и даже застенчивым человеком. Зная уже от некоторых доброхотов о крайне сложном его характере, я, грешным делом, подумал, что, очевидно, вся сложность во взаимоотношениях с ним состоит в том, чтобы ненароком не обронить при нем какого-нибудь грубого слова или не напугать его своим крепким научным невежеством. И все-таки усилием воли я рассеял все сантименты и предельно сконцентрировался, ибо мне предстоял экзамен в области, с которой я познакомился лишь минутой назад, когда прочитал вывеску на дверях кабинета с названием лаборатории.

Однако Петр Алексеевич был настроен на не совсем обычный экзамен. Он с увлечением и подробностями стал рассказывать о рассеянных сплошь да рядом в природе проблемах, которые сейчас принято называть экологическими. И как-то ненавязчиво зорко наблюдал, вызывает ли это во мне какой-либо интерес. Наконец, он доверительно признался, что сам очень любит работать руками, и тут же стремительно переместился к своему рабочему столу. В его руках оказался старинный набор химических сверл и целый ворох обрезков из силиконовой и вакуумной резины.

Я невольно двинулся за ним, но он на добрых четверть часа буквально погрузился в известную только ему мистерию изготовления всевозможных пробок, пробочек и прокладок. Я словно не присутствовал при этом и уже подумывал, не исчезнуть ли мне незаметно, чисто по-английски удалиться восвояси, как вдруг меня обнаружил его тихий голос: Да, вы попробуйте сами!.. Отказаться было невозможно, в конце-то концов, не фортепьяно же это. Да и где-то внутри сработало чувство, почему бы и таким способом не зарабатывать на хлеб... Потребовалось еще полчаса теперь уже моего старательного сопения, прежде, чем Петр Алексеевич удовлетворенно констатировал: Достаточно, вы приняты! Если бы вы знали как много в мире людей, напрочь лишенных способности творить прокладки... Кстати, все мои самые удачные идеи рождены благодаря сосредоточению над этим занятием...

Несколько позже я узнал, что Петр Алексеевич родился в семье земского врача, детство и юность провел в Пятигорске, но что особенно важно, у них в доме несколько раз гостил Вернадский, который обладал магическим даром внушать своим молодым собеседникам любовь к наукам о Земле и пожизненно обращать их в своих учеников и последователей, даже если других встреч уже больше не случалось. Так что крюковская постоянная забота о самочувствии Земли – это нацеленная иньекция Вернадского.

С другой стороны, слухи о сложном характере Петра Алексеевича оказались далеко не преувеличением. Из тех же, должно быть чеховско-бунинских времен он вынес и приступы черной меланхолии. Когда это случалось он начинал ходить по комнатам лаборатории и методически открывать все дверные створки шкафов и выдвигать многочисленные пеналы химических столов и усматривать там нечто ужасное и оскорбительное. Он мученически вздымал руки к небу, а его преображенный скрипучий голос наводил дикий ужас на весь молодой контингент (а другого и не было) лаборатории: Варвары! Стекло и металл в одном месте!.. Где ваши мозги...

Молодежь лаборатории, сплоченная на редкость монолитно в том числе и по причине периодически проявляющейся меланхолии, потупив покорно глаза, недоумевала: откуда сегодня взялся металл там, где еще вчера его и в помине не было. Отчего и почему страдает трепетная лань, то бишь стекло. И воистину клянусь, это мне пришла в голосу гениальная спасательная мысль: Петр Алексеевич! В лабораторию внедрился провокатор, другого научного объяснения такому беспределу нет! И наезды прекратились.

Мучила наше лабораторное сообщество и еще одна его неблаговидная привычка, наследие, скорее всего, Булгаковско-Зощенского периода, - писать жалобы. По любому поводу, даже тогда, когда некий беспорядок был уже новым порядком, а слабо проявленное безобразие можно было пресечь собственными силами. Но и здесь он, кажется, уже опускал планку и приближался к исходу. Уже достаточно было возместить моральный ущерб в любом виде, пусть даже нам шахматист угрожал матом «ихнему» в самом второразрядном турнире. А когда мне удалось обогнать на соревнованиях СО АН одного из закоренелых противников Петра Алексеевича, в лаборатории было устроено грандиозное чаепитие.

И уж как-то так повелось, что о светлых сторонах медалей Петра Алексеевича, говорили у нас очень сдержанно или, вообще, умалчивали. А на него ли не порадоваться – как он был тактичен и справедлив в вопросах соавторства. Очень редко случалось чтобы он в совместных статьях соглашался ставить свою фамилию впереди фамилий учеников. Иногда же просто ограничивался просьбой выразить ему благодарность от авторского коллектива. А то было для Сибирской науки время «наращивания первоначального капитала».

А его руки! Кажется, он самолично мог изготовить практически все – от электронного блока до деревянной конструкции. Но с особым старанием он собирал и хранил в своих бесчисленных кладовых, ящичках и на полочках невообразимый подручный материал. И он мастерски умел создавать такие святые паузы, когда произносится нечто вечное. Его любимой фразой была сентенция об экспериментаторах – «экспериментатор может шагнуть за грань невозможного только при наличии хорошей свалки»... Лукавил! Но попробуй не прими это к сведению.

Лучшим «временем собирать камни» он считал экспедиции. Именно там открывался для него необычный простор для самореализации и актуализации. А какой это был прекрасный повод вновь перебрать и оценить весь свой «антиквар», многие вещи из которого давно уже тосковали по первому ряду экзотических музейных экспонатов. В экспедицию готовилось такое количество ручной и прочей клади, что транспортные работники уверенно принимали нас за очередных заезжих эстрадных звезд, без устали странствующих по миру. Каюсь, я даже грешил автографами...

Чеховское «если на стене висит ружье, то когда-нибудь оно должно выстрелить» для каждой крюковской вещицы имело силу закона... В какой-то момент экспедиционной страды нам потребовалось изготовить несколько стеклянных поделок. Практически сиюминутно Петр Алексеевич выдал нам тщательно упакованный ящик с инвентарным номером, где содержимым оказались газовая горелка образца 1900 года, газовый баллон, футбольная камера, резиновые шланги и какая-то уж совсем древняя шкатулка, отделанная кожей и полированным деревом. Это вещица значилась ножным насосом, предназначенным для накачки камеры. Пожалев одряхлевший «антиквар», я в несколько приемов надул камеру ртом и горелка, подпитываемая пропущенным через меня воздухом, бодро заработала. Однако подошедший к месту событий Петр Алексеевич остановил варварство: В нашем штате не предполагаются спортсмены-разрядники... Есть насос!.. К исходу дня насос заработал и горелка выдала посильное пламя.

1970 год. Судьба делает Петру Алексеевичу щедрый подарок. Группу наших специалистов по высоким давлениям пригласили принять участие в работе экспедиции на научно-исследовательском судне «Михайло Ломоновов». Предстояло трехмесячное плавание по Среднеземному морю и Атлантическому океану с заходом в Гибралтар, Лас-Пальмас и Геную. Правда, в конечном счете кроме Петра Алексеевича группа специалистов оказалось лишь в моем единственном лице. Но работа закипела. Петр Алексеевич радовался как ребенок, слово «бригантина» для него оказалось далеко не пустым звуком. Целый год мы конструировали и изготовляли новые варианты пробоотборников и автоклавов. Дежурной шуткой становится: А какие там свалки!

И вот, помнится, - Генуя! Трехдневная стоянка. С девяти утра и до семи вечера можно свободно всматриваться и в Западный мир, и в один из исторических центров Европейской цивилизации. Единственное режимное ограничение – ходить повсюду тройками, ни на секунду не разлучаясь друг с другом. Обсуждаются маршруты экскурсий. Все другие тройки исключительно единодушны – дешевые припортовые магазинчики и музеи. У нас особое мнение – прежде всего свалка, а все остальное по остаточному принципу.

К великому счастью свалка из программы посещения великого города вскорости выпала. Или это слово не переводилось на итальянский язык, или ее там, вообще, не оказалось. Однако, Петр Алексеевич не сдавался. Как старший по тройке он потребовал пройтись всем нам по скобяным магазинам. Боже мой! Какое же их оказалось множество! Третьим членом нашей тройки была корабельная повариха, с которой мы практически одновременно вошли в ярость и пока Петр Алексеевич чисто визуально смаковал заморские изделия, мы с убойным злорадством стали подбрасывать в оттопыренные карманы широкополого крюковского пиджака изящные упаковочки гвоздей, шурупов и болтов… Содержимое своих карманов наш старшой обнаружил только на корабле. Изумлению его не было предела. Да, что там изумление, налицо был мистический ужас. Повариха простодушно успокаивала: Петр Алексеевич, а вот в картинной галерее никаких ЧП. – Да, вы правы! Теперь только в музеи. Слава Богу, у нас осталось еще два дня.

Там же, в плавании, с нами произошел еще один небольшой курьез. Еще перед выходом судна мы побывали на колхозной ярмарке и закупили довольно приличные объемы крымского вина. – Это будет наша валюта для неизбежных токарных и слесарных заказов. – А как же спирт? – Спирт –это сибирский вариант. Здесь южная культура, другие вкусовые запросы… Но первый же наш исполнитель на отрез отказался от вина – Спирт!!! Наивность, даже гениальная, никогда не проходит даром. Прекрасное крымское вино пришлось употребить самим. Это было особенно приятно, когда мы вошли в тропики и тихими ясными вечерами можно было лицезреть Южный Крест. Только Петр Алексеевич время от времени выдавал вздох, похожий на ворчание: неужели жена права, называя меня привычным алкоголиком…

Однажды на заседании Ученого совета института один из продвинутых микроэлектронщиков задал Петру Алексеевичу, казалось бы каверзный вопрос: А много ли у Вас в мире конкурентов? – думаю, не больше четырех – пяти лабораторий. – Завидую Вам! Глобальная проблема, как и всякая глобальная угроза, очень часто кажется человечеству либо слишком несвоевременной, либо, вообще, не существующей. Ну какой интерес заниматься вопросами самочувствия Земли? П.А. Крюков этот интерес, а вернее, заботу, чувствовал всегда и изнутри. Теперь это становится понятным многим и многим во всех уголках мира.

ПАМЯТНАЯ ДАТА
СТОЛЕТИЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПЕТРА АЛЕКСЕЕВИЧА КРЮКОВА

Сто лет назад, 7 ноября 1906 г. родился Петр Алексеевич Крюков, крупный физико-химик, доктор химических наук, профессор, ветеран Института неорганической химии. Здесь он провел последние самые продуктивные годы своей долгой жизни.

Родился он в Новороссийске в семье врача. Его отец Алексей Александрович был известным на Кавказе врачом-отоларингологом. В молодости он в качестве военного врача-хирурга был отправлен с нашими войсками в Китай, где лечил русских солдат и организовал больницу для населения. Позже участвовал в Русско-Японской войне в составе госпиталя Красного креста. В Пятигорске он работал в больницах и основал первый в стране ингаляторий. Здесь, на Кавказских Минеральных водах, прошло детство Пети.

Его отец был не только врачом, но и исследователем, автором научных работ, состоял в Бальнеологическом обществе и привил сыну интерес к природным водам. Поступив в Ростовский университет, Петр Алексеевич мечтал изучать химические свойства воды. Студентов химфака перевели в Ленинградский университет, где он начал заниматься научной работой под руководством таких крупных ученых, как профессора С. А. Щукарев и И. И. Жуков. В 1930 г. он окончил университет по специальности «неорганическая химия». Позже ему посчастливилось работать с В. И. Вернадским, А. П. Виноградовым и Б. П. Никольским. Привитый ими интерес к естественным растворам определил весь путь молодого исследователя в науке.

Первые научные работы, выполненные в Институте агропочвоведения ВАСХНИЛ, были посвящены аналитической химии почв и исследованию окислительно–восстановительных равновесий в природных водах и растворах. Уже тогда ему самому пришлось разрабатывать и изготавливать аппаратуру для измерений. Результаты были представлены в 1931 г. на Международном конгрессе почвоведов в Ленинграде, где он был самым молодым докладчиком.

В Бальнеологическом институте г. Пятигорска Петр Алексеевич занялся изучением физико-химических свойств природных вод и коллоидной химией лечебных грязей. Здесь им начаты пионерские работы по применению электрометрических методов в аналитической химии. В 1937 году, когда он уже работал старшим научным сотрудником Почвенного института АН СССР в Москве, молодому ученому была присуждена степень кандидата химических наук без защиты диссертации за ряд работ по потенциометрическому титрованию сложных растворов и изобретение стеклянного электрода малого сопротивления («электрода Крюкова»), нашедшего широкое применение на практике.

В деятельности Петра Алексеевича счастливо сочетались черты ученого и инженера старой русской школы, которая выпускала специалистов высокого класса и широкого кругозора. Им был разработан и изготовлен целый комплекс оригинальной сложной аппаратуры, в частности, для выделения растворов из горных пород, с помощью которой был обнаружен «потенциал отпрессовывания» и изучена прочность связи раствора и твердой фазы. Работы в этой области исследований опередили время, и аналогичные методики американские ученые начали применять лишь спустя 20 лет. Петром Алексеевичем были сконструированы приборы и отработана методика изучения карбонатного равновесия, усовершенствована методика измерения рН и окислительно-восстановительного потенциала почв в полевых условиях. Разработанная им аппаратура и в настоящее время широко используется во многих научных учреждениях страны.

Великая Отечественная война застала Петра Алексеевича в экспедиции в Таджикистане. Вернувшись в Москву, он дважды записывался в народное ополчение, но получал отказ. Он оказался важным исполнителем оборонной тематики. Почвенному институту было поручено совершенствовать защитные средства в готовящейся немцами химической войне. Помимо интенсивной работы, приходилось строить заграждения на подступах к Москве, а по ночам тушить «зажигалки» на крышах. В этот период он был откомандирован в Комсомольск-на-Амуре, где должен был наладить очистку необходимой в производстве военной техники воды от вредных примесей марганца. В результате остроумного решения им был разработан и испытан эффективный и дешевый угольный фильтр.

В Лаборатории озероведения в Ленинграде П. А. Крюков продолжил изучение физико-химии природных вод. В период работы в Гидрохимическом институте АН СССР в Новочеркасске Петр Алексеевич завершил создание нового направления в гидрохимии — учения о горных (поровых) растворах. Приоритет П. А. Крюкова в этой области общепризнан. Итогом этих работ стали докторская диссертация и монография «Горные, почвенные и иловые растворы». В ней изложена основа экспериментальных методов исследований поровых растворов и явления, связанные с представлениями акад. В. И. Вернадского о «пленочных водах». Разработка теории поровых растворов имеет не только общенаучный интерес, но и важное значение для гидрологии, инженерной геологии, почвоведения, океанологии, развития ряда смежных дисциплин. Практическое применение исследования ученого нашли при геологических изысканиях в районах строительства ряда волжских ГЭС, разработке нефтяных месторождений Дагестана и месторождений Кавказских минеральных вод.

Новый этап в научной биографии П. А. Крюкова начался после создания Сибирского отделения АН СССР, когда организатор и первый директор Института неорганической химии академик А. В. Николаев предложил ему заняться изучением растворов электролитов при высоких давлениях и температурах — темой, давно интересовавшей Петра Алексеевича. Под руководством П. А. Крюкова сотрудники лаборатории разработали целый комплекс уникальных приборов и установок для выявления физико-химических параметров при температуре до 200о С и давлениях до 8 тыс. кГс/см2. Академик Николаев писал, что Крюков «относится к числу ученых, трудами которых создается основа науки — приборы и установки, методики и приемы». Созданная на этой основе теория электролитов при экстремальных условиях имеет важное теоретическое значение для физико-химии, геохимии и океанологии и прикладное — для приборостроения и ряда областей техники, в частности, для атомной и гидротермальной энергетики.

Так, разработанные в лаборатории методики и аппаратура применялись при изучении высокотемпературных вод Камчатки в связи со строительством там гидротермальных электростанций. Петр Алексеевич организовал несколько экспедиций на Камчатку и Курилы для анализа зарастания карбонатом кальция геотермальных скважин. В экспедиции вместе с сотрудниками ИНХа под руководством П. А. отправлялись специально сконструированные оригинальные зонды для опускания в глубокие недра и измерения параметров in situ.

П. А. Крюков был организатором и участником ряда экспедиций на озере Байкал, проводившихся с целью решения экологических проблем. Под его руководством проведен комплекс методических, экспериментальных и конструкторских работ по выяснению физико-химических условий обрастания осадками нефтяных скважин Самотлорского месторождения.

В последние годы жизни Петр Алексеевич все силы отдавал разработке аппаратуры для исследования Мирового океана. Создан уникальный многоканальный потенциометрический зонд для регистрации физико-химических параметров морской воды непосредственно в глубинах океана и разработаны методы стандартизации таких измерений. Эта аппаратура и полученные с ее помощью результаты соответствуют самому высокому уровню мировой океанологической науки. Разные варианты зонда испытаны и усовершенствованы П. А. Крюковым и его сотрудниками во время океанографических экспедиций на научно-исследовательских судах Академии наук «Дмитрий Менделеев» и «А. Виноградов».

В этих рейсах получены важные данные об океанических водах и донных иловых растворах. Кроме того, рейсы были редкостной в то время возможностью установить непосредственные контакты с принимавшими в них участие зарубежными учеными и при посещении университетов и океанографических институтов. Тяготы долгих плаваний в открытом океане компенсировались высадками на такие экзотические острова как Галапагосы, о. Пасхи и Гавайи, откуда Петр Алексеевич привез много красочных слайдов и впечатлений, которыми любил делиться.

Известный американский геохимик и морской геолог Франк Манхейм так оценивал вклад Крюкова в океанологию: «Еще в 40-е годы Крюков разработал комплекс инструментов и методов количественного выделения растворов из плотных материалов и пород. Это обеспечило многолетний приоритет советских ученых в исследовании химии океанических илов. Позже, с 1968 г. разработанная Крюковым аппаратура стала использоваться американцами для выделения поровых растворов из пород на глубинах более 5000 м и до 1000 м от поверхности дна в проекте глубоководного бурения и до сих пор является стандартной процедурой для продолжающихся проектов. Подобные проекты с международным участием являются крупнейшими, после космических, из поддерживаемых Национальным научным фондом США. При этом были сделаны сотни открытий в разных областях. В целом, исследования Крюкова оказали большое влияние на развитие международной океанологии и геохимии с начала XX века до настоящего времени».

Авторитет профессора Крюкова был заслуженно высок и в стране, и за рубежом. Он избирался членом ряда международных комитетов, неоднократно представлял советскую науку как участник и почетный член президиума конгрессов и симпозиумов. Круг его научных интересов был настолько обширен, что его считали своим коллегой и геохимики, и гидрологи, и океанологи, и почвоведы, и вулканологи.

Петр Алексеевич был автором более 200 научных трудов. Авторскими свидетельствами были защищены такие его изобретения как стеклянный электрод для измерения рН при повышенных температурах, способ глубинного отбора проб воды из высокотермальных скважин, установка для определения ионов кальция и натрия (при операциях на сердце), способ определения гидростатического давления, и многие другие. Под его руководством выполнено и защищено 20 кандидатских диссертаций. Его ученики, представляющие самостоятельную научную школу, работают во многих уголках страны и за рубежом. Труд ученого отмечен правительственными наградами.

До последнего дня П.А. Крюков много работал, был полон планов, начал писать очередную монографию «Кислотно-основные равновесия при повышенных температурах и давлениях», которая подытожила бы его 30-летние исследования в Сибирском отделении. Он собирался принять участие еще в одном рейсе, организуемом Тихоокеанским океанологическим институтом ДВО АН СССР для проведения серии измерений с гидрохимическим зондом. Особое внимание уделял обеспечению возможности передачи аппаратуры высокого давления для исследования поровых растворов и океанографических зондов заинтересованным научным институтам для продолжения работ.

Петр Алексеевич прожил большую творческую жизнь, насыщенную событиями. Он не был чисто кабинетным ученым. В молодости увлекался альпинизмом и проводил отпуск в горах, путешествовал по Кавказу на велосипеде. До последних дней оставался автомобилистом. Во время многочисленных экспедиций и рейсов он много фотографировал, и его слайды отличаются высокой художественностью и говорят о тонком восприятии автором красот планеты, изучению которой он посвятил всю жизнь. Хорошо знал литературу и собирал библиотеку старинных книг, картины русских художников.

Петра Алексеевича отличала высокая требовательность к сотрудникам, качеству публикаций. В то же время он легко делился своими идеями и разработками. Принципиальность и бескомпромиссность делали работу с ним трудной, а высокая нравственность и интеллигентность раздражали околонаучных деятелей. При общении с ним сразу чувствовался уровень этого человека. По своей эрудиции и широте кругозора он принадлежал скорее к славной когорте ученых 20–30-х гг., чем к нашей легковесной современности.

Целеустремленность, работоспособность, эрудиция, умение деятельно анализировать и глубоко обобщать — эти качества ученого позволили Петру Алексеевичу Крюкову занять достойное место в отечественной науке. Сотрудники ИНХ, ученики и последователи сохранили память о этом замечательном ученом и человеке.

Воспоминания Б.С.Смолякова

С Петром Алексеевичем Крюковым я познакомился в 1961 году. В это время он искал молодых сотрудников для только что созданной лаборатории в ИНХе, и обратился в Ленинградский университет с предложением прислать студентов 4 курса на практику. Надо заметить, что Петр Алексеевич раньше работал на химфаке ЛГУ и имел хорошие отношения с Б.П.Никольским, возглавлявшим кафедру физической химии. Поэтому его обращение было воспринято одобрительно, и четверо студентов были отправлены на месячную практику в далекий Новосибирск.

Здание ИНХа еще не было построено, лаборатория Петра Алексеевича размещалась в Институте геологии. Работы только разворачивались, экспериментальная база создавалась почти с нуля, на основе того оборудования, которое Петр Алексеевич привез с прежнего места своей работы – Гидрохимического института АН СССР. В то время еще не было серийных рН-метров или высокоомных вольтметров, которые были необходимы для намеченных исследований, их надо было изготовить своими руками. Поэтому весь месяц практики я сидел с паяльником, трофейными лампами, где-то добытыми Петром Алексеевичем, и пытался собрать высокоомный усилитель. Вот эта черта – умение сделать нетривиальный прибор, устройство, создать оригинальную установку – была очень характерна для него. Хотя в те времена многие ученые обладали этим качеством и работали на аппаратуре собственного изготовления, Петр Алексеевич выделялся особым даром и заслуженно слыл авторитетом в создании аппаратуры для изучения водных растворов. Так появились электродные системы для измерения рН при высоких температурах и давлениях, установки, позволяющие выделять растворы из почв, илов и горных пород, глубоководные зонды, зонды для исследования in situ состава термальных вод.

Когда я через год приехал на постоянную работу, Петр Алексеевич поставил мне задачу создать установку для спектрофотометрических исследований, а позднее – установку для измерения электропроводности разбавленных водных растворов при температурах до 150 – 2000 С. Это удалось сделать, и на этих установках были выполнены очень интересные работы. Как эти, так и другие (в т.ч. при давлениях до 10 000 атм) исследования в его лаборатории, проведенные Л.И.Старостиной, Л.А.Павлюк, А.Г.Калининой, Э.Д.Линовым, Э.Г.Ларионовым и другими сотрудниками, относились к фундаментальным аспектам теории растворов. Многие из полученных в столь широком диапазоне температур и давлений данных по константам диссоциации слабых электролитов, предельной эквивалентной электропроводности ионов вошли в справочники. Думаю, и сейчас такие работы были бы значимыми для академического института.

Наряду с фундаментальными исследованиями, Петр Алексеевич всегда питал склонность к работам прикладного значения. Мне не удалось участвовать в плаваниях на морях, но на Байкале и на Курильских островах я побывал. На Байкале решалась задача оконтурить зону влияния сбросных вод Байкальского ЦБК. Для этого необходимо было наладить непрерывный мониторинг некоторых параметров ионного состава сбросной воды в точке ее поступления в озеро, и из этой задачи «родилась» автоматическая станция АС «Вода-10». Позднее эта разработка была изготовлена на Опытном заводе СО АН в количестве 50 экземпляров и разошлась по многим предприятиям, от НЗХК и завода «Экран» в Новосибирске до фермы по выращиванию форели под Петергофом. То есть она оказалась востребованной для разных производств, где был необходим непрерывный контроль (с возможностью управления) ионного состава вод. А старт этой разработке был дан на Байкале. Второй частью тех работ было применение автономного зонда для измерений тех же параметров в толще байкальской воды в зоне, примыкающей к точке сброса вод БЦБК. В итоге по этим данным (в частности, по концентрации иона натрия) можно было оценить коэффициент разбавления сточных вод байкальской водой, что и требовалось для практики. А на Курильских островах (на Шикотане) решалась другая задача – оценить возможность кристаллизации солей из высокотермальных вод, находящихся в недрах земли при температурах > 1500 C и давлении 10 – 20 атм. Эта задача имела очевидную практическую значимость, поскольку речь шла о потенциальном использовании таких вод для энергетики и теплоснабжения. И здесь понадобились и технические, и теоретические наработки Петра Алексеевича.

Сейчас, по прошествии многих лет, стоит отметить, что многие работы Петра Алексеевича не устарели ни в фундаментальном, ни в практическом аспектах. Я напомнил здесь лишь о некоторых из них, в которых участвовал сам. Многие другие остались за рамками этих воспоминаний. Новым поколениям сотрудников ИНХ не довелось знать тех, кто закладывал первые камни в фундамент нашего Института. И в том, что фундамент оказался добротным, есть заслуга Петра Алексеевича Крюкова.

О Леопольде Григорьевиче

Л. Г. Пельман работал в ИНХе с 1958 до начала 2000-х, последовательно занимая должности главного конструктора, начальника СКБ, главного инженера и заместителя директора института по общим вопросам. В первые годы работы в ИНХ СО АН СССР Леопольд Григорьевич внес исключительно большой вклад в проектирование нестандартного оборудования и строительство института. Под руководством и при непосредственном участии Л. Г. Пельмана разработан и создан целый ряд уникальных приборов и оборудования; на часть из них получены авторские свидетельства. Работая главным инженером института, Леопольд Григорьевич внёс большой вклад в организацию технических служб. Как заместитель директора по общим вопросам Л. Г. Пельман проявил себя умелым организатором, тактичным и мудрым руководителем. Трудно переоценить вклад Леопольда Григорьевича в организацию и становление ИНХ. Он пользовался большим уважением и авторитетом среди сотрудников института.

• 1951 г. — окончил Ленинградский технологический институт им. Ленсовета.
• 1957 г. — присуждена ученая степень кандидата химических наук по спец. тематике.
• 1971 г. — присуждена ученая степень доктора химических наук.
• 1972 г. — утвержден в ученом звании профессора по специальности «неорганическая химия».
• 2000 г. — присвоено почетное звание «Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации».
• Автор более 150 научных трудов. Среди его многочисленных учеников несколько докторов наук. 

С июня 1958 года и до последних лет своей жизни Борис Иванович – сотрудник ИНХ СО РАН.  Он прошел в Институте все ступени научной карьерной лестницы от младшего до главного научного сотрудника, более 30 лет возглавлял лабораторию химии комплексных соединений, многие годы был заместителем директора по научнй работе, с 1977 по 1979 – и.о. директора ИНХ СО РАН.
Трудно переоценить вклад Б.И. Пещевицкого в формирование и становление ИНХа как много профильного института, в создание атмосферы научного поиска. Им были поддержаны многие начинания, ставшие институтскими традициями.
Борис Иванович был широким и разносторонним человеком. Он не боялся браться за совершенно новые задачи, привлекал сотрудников и очень часто достигал успеха. Яркой чертой Б.И. Пещевицкого было редкое умение просто объяснять сложные явления. Это качество проявлялось как в преподавании химии студентам ФЕН НГУ, так и на научных семинарах, конференциях, при постановке новых исследований и обсуждении результатов. С 1972 г. по 1977 г. он возглавлял кафедру аналитической химии НГУ, под его руководством в работе кафедры произошли существенные изменения. Борис Иванович подготовил и в течение ряда лет читал первый (в НГУ) курс лекций по аналитической химии. Курс был очень интересным, и его ходили слушать не только студенты-химики 2-го курса, но и почти все преподаватели кафедры. Для студентов-дипломников на кафедре неорганической химии ФЕН НГУ Борис Иванович читал спецкурс «Реакционная способность комплексных соединений».
Профессор Б.И. Пещевицкий известен научной общественности не только как крупнейший специалист в химии коорднационных соединений, воспитавший целую плеяду химиков-комплексников высшей квалификации, но и как ученый-философ, внесший заметный вклад в методологию научного познания.
Заслуги Б.И. Пещевицкого отмечены государственными наградами - орденом Трудового Красного Знамени, орденом "Знак Почета", несколькими медалями.

Статья Пещевицкого Б.И. "... И СКАЖУТ: "МОЛОДЦЫ, ВЫСТОЯЛИ!" "Наука в Сибири" N 18 (2154) 15 мая 1998 г.

О Борисе Ивановиче

"Наука в Сибири" № 41 (2227) 22 октября 1999 г.; д.х.н. Федоров В.Е.; к.г.-м.н. Бакакин В.В.; 

ИЗ ПЕРВЫХ "ДЕСАНТНИКОВ"

Л.Юдина, "Наука в Сибири" № 41 (2227) 22 октября 1999 г.

Юбилеи располагают к воспоминаниям. Но "Картинки из прошлого", события, факты и даже, казалось бы, незначительные эпизоды по прошествии десятилетий обретают как бы новое содержание, в них добавляется ярких красок, эмоций.

Доктор химических наук Борис Иванович Пещевицкий, который 27 октября разменяет восьмой десяток, прибыл в строящийся сибирский городок науки из Ленинграда более сорока лет назад, в числе первых "научных десантников". Он приехал вместе со своим учителем Борисом Владимировичем Птицыным, у которого слушал курс "потенциометрия", в шутку переименованный студентами в "птицеметрию".

Об атмосфере новосибирского Академгородка тех лет сказано и написано немало, но тем не менее, его "аборигены", предаваясь воспоминаниям, находят свежий материал, ибо многое здесь было ново, нестандартно, впервые.

Местом работы Б.Пещевицкого стал Институт неорганической химии. Как говорит он сам -- однажды и навсегда!

Наш юбиляр, тогда совсем еще молодой кандидат наук, сразу включился в преподавательскую деятельность. Он принимал первые вступительные экзамены на факультете естественных наук в открывающемся Новосибирском государственном университете, призванном готовить научные кадры для молодого регионального отделения Академии. Помнит, как наставлял их, начинающих "совместителей", первый ректор, деликатнейший Илья Несторович Векуа, призывая не обольщаться красивыми речами абитуриентов, а учил смотреть вглубь, определяя потенциал будущего студента.

С тех самых пор профессор НГУ Б.Пещевицкий крепко-накрепко связан с университетом, считает, что преподавательская деятельность как ничто другое оттачивает мастерство исследователя, заставляет его тщательно отслеживать новейшие достижения, шире смотреть на вещи, выстраивая их в строгую последовательную систему.

-- Борис Иванович, рассказывая о прошедших годах, вы часто повторяете, что вам повезло в жизни: приехали в экзотический край, которым должно прирастать могущество матушки-России, встретили здесь известных всему миру ученых, занялись интереснейшей работой. При вашем непосредственном участии создавался ИНХ. Что, на ваш взгляд, было определяющим в стремительном движении вперед?

-- Можно бы перечислить множество факторов. Большое дело всегда вдохновляет. Важную роль, без сомнения, играла личность руководителя. ИНХу очень повезло, что коллектив возглавил Анатолий Васильевич Николаев. В институте сформировалась атмосфера творчества, доброжелательности, уважения к мнению коллег. И сегодня в ИНХе еще сохранились традиции, заложенные его первооснователями.

-- Много лет вы были в руководстве ИНХа. Не обременяла вас эта деятельность?

-- Двадцать один год я был заместителем директора. Не раз исполнял обязанности главы института -- в частности, после безвременной кончины академика А.Николаева. Но если честно признаться, не лежит у меня душа к административной работе, никогда не чувствовал призвания к ней.

-- Но определенное удовлетворение испытывали?

-- Конечно! Особенно когда удавалось сделать что-то полезное. Например, организовать школу по современным методам в химии. Это было очень необходимое по тем временам мероприятие, призванное в известной мере искоренить последствия "лысенковщины". Как известно, этот черный период заметно навредил науке. Особенно пострадали биология, математика, меньше -- химия. Однако теория химической связи была отброшена на уровень 20-х годов. Электронные взаимодействия при объяснении химических образований почти полностью исключались.

Необходимо было обратиться к современным представлениям, наверстать упущенное. Московский профессор М.Дяткина организовала проведение именно таких школ. Первые две прошли в Москве и Ленинграде. Третью удалось "затащить" в наш Академгородок.

Позднее мы провели на базе нашего института два Всесоюзных совещания по благородным металлам, конференцию по химии координационных соединений с участием коллег из соцстран (химия координационных соединений в 60-е годы особенно интенсивно развивалась), первое Всесоюзное совещание по кинетике комплексных соединений.

Организовали школу по применению математических методов в химической термодинамике. Несколько встреч состоялось в Академгородке, потом школа стала "ездить" по другим городам, но инховцы оставались ее главными организаторами.

Проведение всех этих мероприятий требовало немалых усилий коллектива, но они играли серьезную роль в становлении молодых сотрудников как исследователей, помогали в их профессиональном росте.

-- Но и трудных моментов в вашей жизни было немало? Что спасало в критических ситуациях?

-- Работа, прежде всего -- работа!

-- Это палочка-выручалочка для многих. Помните, у Константина Симонова есть строчки -- / Но работа опять выручает меня, как всегда. / Человек выживает, когда он умеет трудиться./ Так умелых пловцов на поверхности держит вода /.

-- И сейчас нередко такая обида подкатывает! Ведь почти все заделы, что были, в одночасье потеряли перспективу, мы не можем продолжить работу по ряду важных направлений. Если бы наука у нас еще лет двадцать развивалась в прежнем режиме, к нам "за умом" ездили бы со всего мира. Наши ученые уже тогда лидировали по многим направлениям, особенно в вопросах фундаментальной науки. И вдруг -- быть отброшенными далеко назад в своих возможностях!

Повторю вослед за многими -- чтобы общество развивалось успешно, надо вкладывать серьезные средства в фундаментальную науку. В мире сегодня, пожалуй, самые большие затраты на нее в Японии. Прежде японцы отдавали предпочтение прикладной науке -- мы это хорошо знаем, в институт часто приезжали коллеги из страны Восходящего Солнца. Но теперь они пересмотрели свои подходы.

Здравый смысл подсказывает, что нынешняя ситуация не может продолжаться вечно, что-то должно изменить ход событий. Конечно, наука -- самая соборная сфера интеллектуальной деятельности человечества, однако лучше, когда вершины ее -- у себя дома.

-- Борис Иванович, все годы вы активно занимаетесь исследованиями -- не остудила пыла даже административная работа. Можно ли выделить область, в которой удалось добиться наиболее весомых результатов? Помню, много говорилось в свое время об особо чистом золоте...

-- Химией золота мы занимались довольно долго. Получение особо чистого золота -- скорее прикладной результат. Здесь дело вот в чем. После второй мировой войны наиболее интенсивно и велись исследования химии элементов, на которых создавалась атомная энергетика. Достаточно детально была изучена химия радиоактивных, рассеянных, редких элементов. К благородным металлам особого внимания не проявляли -- жили достижениями 30-х годов.

Стояла задача поднять уровень знаний в этой области. Я занялся химией золота. Мои коллеги -- другими благородными металлами, в частности, платиновыми, по добыче которых мы занимали первое место в мире. На вооружение были взяты современные методы исследования, которых, естественно, не было в 30-х годах. Мы наладили связь с Норильским горно-металлургическим комбинатом и аффинажными заводами. На этих предприятиях работали профессионалы, мастера своего дела. Они требовали от нас глубины понимания химических превращений. Внедрять же разработки они готовы были сами -- буквально "с колес".

Что касается фундаментальных исследований, то суть дела в следующем.

Немного истории. В 1926 году директор Института общей и неорганической химии АН академик И.Черняев открыл явление трансвлияния. Четверть века спустя американский ученый Дж.Б.Бейлар заявил о том же самом открытии. И.Черняев послал американцу подтверждение своего приоритета -- оттиски статей двадцатипятилетней давности. Бейлар публично извинился -- он не знал о полученных русскими результатах. Хотя, надо отметить, что И.Черняев в своей первой статье указывал именно на трансвлиянине, как на внутрисферный катализ. Однако модели, которые были построены и у нас в стране, и за рубежом, опирались на термодинамический аспект, что приводило к ошибке. Позднее мы не раз встречались с Дж.Б.Бейларом, приезжал он и в Академгородок.

Данный "инцидент" послужил причиной того, что к явлению было привлечено внимание всей мировой химии по координационным соединениям. Разгорелась дискуссия о причинах возникновения явления: что это -- "кинетика" или "термодинамика"?

Мы в своей лаборатории немало потрудились (почти 10 лет), чтобы доказать: явление трансвлияния имеет кинетическую природу. В результате были найдены неопровержимые экспериментальные доказательства, от которых, как говорится, никуда не денешься.

Для меня и моих коллег это, пожалуй, самый значительный результат. Должен заметить, у меня всегда были талантливые ученики и коллеги, без помощи которых вряд ли удалось бы разрешить как эту, так и другие задачи.

-- Как ощущаете себя в свои семьдесят? Друзья говорят, что вы совсем не старитесь!

-- Они мне льстят. Никуда от возраста не уйти -- годы сказываются во всем. И устаешь быстрее, и соображаешь медленнее... Но дела пока не бросаю -- их надо завершить. В частности, закончить работу, на которую я затратил более тридцати лет раздумий.

-- О чем речь?

-- Хочу показать в чем состоят некоторые неточности в классической механике -- той, что создана Галилеем, Ньютоном и целым рядом их гениальных последователей, той, что является фундаментом количественного естествознания. Есть в ней пробелы, необъясненные загадки. Меня долго мучили все эти вопросы, и главное -- я порой не мог дать объяснений студентам. Сейчас, кажется, я нашел ответ на ряд вопросов, что и пытаюсь изложить в своем препринте. На заседании Ученого совета в связи с моим 70-летием доложу о своих выводах, предварительно посоветовавшись с рядом профессионалов Академгородка.

-- А если с вами не согласятся?

-- Что ж -- не страшно! Поиск истины -- вопрос не простой. Не найду я -- найдут другие.

-- Борис Иванович, можете ли определить, что сегодня в окружающей действительности вызывает у вас большее неудовольствие, о чем размышляете?

-- То, что студенты, да и вообще представители научной среды, перестают задавать вопросы. Вопросы поддерживают интерес к предмету. Убежден, что истина рождается не в спорах, а в обсуждении, когда выясняется не "кто умнее?", а "где она -- истина?"... При встречах специалистов всегда должен вестись диалог, а не дискуссия на тему "кто -- кого?".

И еще один момент я бы отметил. Когда создавалось Сибирское отделение, во главе институтов ставили крупных ученых. Многие годы я был против этого, считая, что административная нагрузка крупного ученого -- потеря для науки. Сейчас я изменил свое мнение. Именно крупный ученый, обладающий организаторскими способностями, придает деятельности коллектива необходимые для успеха качества. Надо идти на эту жертву.

-- Чем увлекаетесь помимо работы, Борис Иванович?

-- Раньше очень любил лыжный спорт, в том числе и горный. Потом зимней рыбалкой увлекся. Еще очень люблю музыку -- настоящую, классическую.

Ряды тех, кто приехал в Сибирь сорок с лишним лет тому назад трудиться на благо науки, заметно поредели. Но "научные десантники" пятидесятых очень похожи друг на друга -- своим отношением к жизни, принципами, подходом к делу. И не гаснет в них искра молодости.

ПРОФ. Б.И. ПЕЩЕВИЦКОМУ

д.х.н. Федоров В.Е.

Зав. кафедрой аналитической химии НГУ, Кафедре 50 лет

Сегодня здесь о многом вспоминали…
И мы хотели б вспомнить те года,
Когда Вы коллектив наш возглавляли.
Период тот забудем мы едва ли.
Вернее, не забудем никогда! 

Вы к нам пришли, идеями сверкая,
Как солнце, озаряя все вокруг,
И всех научной страстью увлекая…
И наша кровь не слишком молодая
Запенилась и заиграла вдруг. 

Мы в новый корпус перебрались вскоре.
И был нелегким день рабочий наш.
Посуду, мебель, книги и приборы
Таскали вечерами мы в ту пору
Все на руках, на третий свой этаж. 

Душой-организатором Вы были
И пионером многих славных дел:
Вы в НГУ «Клуб скептиков» открыли,
В который те из молодых валили,
Кто сомневаться в гениях хотел. 

Потом взор обратили на доцентов!
На кафедру был взят хоздоговор, -
И мы определяли элементы
Без премиальных и без комплиментов,
Лишь на сознанье делая упор.

Вы нас любили по-отцовски строго…
Но разговор сегодня не о том.
Вы кафедре, конечно, дали много,
А Ваш авторитет блестящий педагога
Студентов сонных зажигал огнем. 

Известно, что к вершинам путь не гладкий.
Но Вы бесстрашно нас вели вперед.
И прекратились вечные нападки
На «классику» за запах слишком гадкий.
Вы заменили сероводород! 

Теперь у нас на радость деканата
Весь практикум студенческий таков,
Что аппаратов Киппа и не надо –
На кнопки маникюром жмут девчата.
Повсюду запах дорогих духов! 

Сегодня мы (как ни обидно нам)
Не полномочны выдавать награды,
Но к добрым пожеланьям и цветам,
Которые сегодня дарят Вам,
Мы тоже присоединиться рады.

О Д А на 70-летний юбилей доктора химических наук профессора Бориса Ивановича ПЕЩЕВИЦКОГО, прочитанная 28 октября 1999 года на торжественном Ученом совете ИНХ СО РАН

Из многих философских категорий
И проще и загадочнее всех,
Пожалуй, ВРЕМЯ...
                                   Вечное, как море,
Оно приносит то печаль и горе,
То вслед за ними радость и успех.

      Оно, как вечный двигатель, идет
      И выключить его мы не умеем...
      Хронометр стучит за годом год
      И только на мгновенье лишь замрет
      В связи с вдруг наступившим юбилеем. 

Сегодня ВРЕМЯ замерло... Аврал
На нашем корабле! Все с интересом
Пришли на встречу с Вами в этот зал.
Профессор, нынче Ваш черед настал
Себя подвергнуть юбилейным стрессам. 

У Вас сегодня славный бенефис.
Для Вас звучат торжественные оды.
Весь ИНХ кричит с галерки:  “Браво!!!  Бис!!!”
Друзья вдруг вспомнят:
                       “Помнишь ли, Борис...?”
И память чертит график -
                                         вверх и вниз -,
Где аргументом на оси абсцисс
Отложены в масштабе Ваши годы,
А функция по оси ординат
Показывает то подъем, то спад...

“Мой путь в науке”...
                                         Многие ль из нас
Готовы столь высокому собранию
Такой доклад представить и на час
К своей персоне приковать внимание?

Профессор Пещевицкий показал,
Что порох сух в его пороховницах!
По удовлетворению на лицах
Я вижу, что согласен с этим зал.

Сегодня многочисленный народ
Собрался здесь совсем не ради чая.
Ведь в ИНХе далеко не каждый год
Такие юбилеи отмечают. 

Профессор Пещевицкий - ветеран.
В Сибирь приехал он из Ленинграда;
Здесь получил весьма высокий сан,
Имеет благодарности, награды. 

      Сегодня, может, вспомнят здесь о том,
      Как кандидат зеленый с хилым весом
      Пришел одним из первых в этот дом
      Весьма незаурядным мэнээсом.

Стремителен его карьеры взлет!
Ему были не ведомы ухабы:
Став сэнээсом ровно через год,
Уж с блеском продвигается в завлабы.

Дорогу вверх прервать не захотел,
Он в кресло сел замдира по науке.
И много разных, очень важных дел
Прошло через его душу и руки.

Навряд ли надо тратить много слов
На нынешнем торжественном Совете
На описание двадцати годов
Его работы в этом кабинете.

Мы все, бесспорно, в памяти храним
Все, что теперь историей зовется,
Что кажется нам очень дорогим,
И, видимо, уж больше не вернется:

      Тот дух науки славных первых лет,
      Царивший в городке первопроходцев.
      Ведь он для ветеранов - солнца свет,
      Глоток воды из чистого колодца!

Борис Иваныч пред наукой чист.
В отличие от нас, косноязычных,
На семинарах - пламенно речист,
На лекциях - воистину артист:

И говорит и держится отлично!
Все знают - это классный педагог,
Его талант ораторский от Бога.
Студентам он доказывал, как мог,
Что к Храму Знаний нелегка дорога.

На лекции его я как-то лично был...
Касаясь свойств простой анаморфозы,
Профессор с такой страстью говорил,
Что аспиранты вытирали слезы!

Сдержаться просто не хватало сил.
А сколько здесь профессора рука
Великих формул начертала мелом...
DG = - RT · ln K ...
И это было очень важным делом!

Борис Иваныч много лет подряд
Учил детей весьма неординарных
И долго среди умных фымышат
Он был одним из самых популярных.

Профессор - как магнит для юных душ.
Он строгости в большой науке учит.
И если пусть весьма ученый муж
Несет туфту или собачью чушь -
Профессор тотчас лжеуча прищучит.

Как говорили раньше на Руси,
Затем в пруду нужны с зубами щуки,
Чтоб не дремали в иле караси.
Такие щуки, хоть кого спроси,

Ох как нужны сегодняшней науке!
Он парадигмы смело низвергал.
Он не впадал в снобизм, тоску и скуку.
И если даже классик привирал,
Он объявлял немедленно аврал -
Громил всю буржуазную науку! 

Он, как философ, грамотней нас всех.
Попробуйте с профессором поспорьте!
Вы убедитесь: шансов на успех
У вас немного. Он один их тех,
Кого причислить, кажется, не грех
К поистине профессорской когорте.

Влюблен в науку пылко до сих пор,
Как юноша. Хотя в годах мужчина!
Не к месту, может, этот разговор,
Но... если он сегодня не член-корр,
То лишь по кинетическим причинам.

Быть может, что-то делал сгоряча.
Но знаем мы, его сыны и внуки,
Что, как Атлант, держал он на плечах
Весь небосвод естественной науки. 

Профессор - увлеченный человек!
Ему противно нежится в постели.
Едва мороз скует теченье рек,
Обское море припорошит снег -
Он судаков уж тащит, в самом деле!

Известно было каждому из нас,
Кто собирался ехать за границу,
Профессор всем давал простой заказ:
“Катушку лески, толщиной 0.30”.

А как романсы в этом зале пел!..
Выращивал какую землянику!
По списку многих очень славных дел
Хоть причисляй его к святому лику.

Борис Иваныч!
                  Пусть Вам хватит сил
И на науку и на увлечения!
Догадываюсь: я Вас утомил,
Быть может, где-то и пересолил...
Простите, ради бога.
                             С днем рождения!

доктор химич. наук, профессор

27.10.1929 – 05.2007